Каждый будний день он проделывал один и тот же путь: от дома до метро, затем пересадка на кольцевую, выход у знакомых стеклянных дверей. Но сегодня что-то пошло не так. В наушниках зазвонил телефон — имя, от которого свело желудок. Бывшая. Он ответил почти машинально, голос звучал ровно, хотя внутри всё оборвалось. Она говорила о чём-то незначительном, о книге, которую забыла забрать когда-то, а он лишь мычал в ответ, пытаясь сосредоточиться на дороге.
Туннели мелькали за окном, знакомые станции проносились одна за другой. Он вышел на своей, как всегда, свернул налево к переходу. Телефонный разговор затянулся, голос в трубке стал назойливым, требовательным. И только когда она наконец бросила трубку, он поднял глаза и осознал: вокруг не было ни одной знакомой указательной таблички. Стены, облицованные сероватым мрамором, казались одинаковыми со всех сторон. Он шёл вперёд, надеясь увидеть знакомый эскалатор или киоск с кофе, но вместо этого снова оказывался у той же самой арки с тусклой лампой.
Сначала он решил, что просто отвлекся. Развернулся, пошёл обратно. Прошёл мимо трёх ответвлений, но каждое из них вело в тупик или закольцовывало маршрут. Воздух стал густым, запах пыли и металла примешивался к сладковатому аромату чьих-то духов. Он ускорил шаг, потом почти побежал. Сердце колотилось где-то в горле. Ещё один поворот — и снова та же арка, та же трещина на потолке в виде паутинки.
Именно тогда он заметил странность. На стене, где обычно висела реклама смартфонов, теперь был плакат с изображением старинного паровоза, чёрно-белым, потёртым по краям. Он остановился, пригляделся. Двигаться дальше вперёд? Но инстинкт подсказывал иное. Он развернулся и пошёл назад, хотя это казалось бессмысленным. Через пять минут плакат с паровозом исчез, его место заняло объявление о курсах иностранных языков. Значит, правило работало: если видишь что-то чужеродное, иди обратно.
Но чаще аномалий не было. Просто длинные коридоры, мерцающий свет, эхо шагов. Тогда он шёл прямо, не сворачивая, даже если путь казался бесконечным. Он начал считать. Первый раз — плакат. Второй — внезапно изменившийся рисунок плитки на полу. Третий — звук далёкого пианино, которого здесь быть не могло. Каждый раз, замечая несоответствие, он поворачивал и шёл в противоположном направлении.
К седьмому разу отчаяние сменилось холодной, почти механической решимостью. Он уже не думал о работе, о звонке, о том, что опаздывает. Существовало только правило: идти вперёд, если всё обыденно, и назад, если появляется что-то лишнее. Его шаги стали чёткими, ритмичными. Он почти не смотрел по сторонам, лишь фиксировал изменения периферическим зрением. Восьмая аномалия оказалась самой простой: часы на стене показывали то же самое время, что и час назад, секундная стрелка замерла. Он развернулся в последний раз.
И вдруг — сквозняк, запах свежей выпечки, голоса. Он вышел к эскалатору, который знал годами. Люди спешили по своим делам, никто не обращал на него внимания. Он поднялся наверх, к свету. Солнце било в глаза. Рука автоматически потянулась к телефону, чтобы посмотреть время. Опоздание составило ровно час. Он глубоко вздохнул и зашагал к офису, больше не оглядываясь на вход в подземку. Правило сработало. Но он не был уверен, хотел ли бы проверить его ещё раз.
