Милли устроилась экономкой в богатый дом Винчестеров, расположенный за городом. Девушке была жизненно необходима эта должность с проживанием — она только вышла на свободу по УДО и другого выхода не виделось. Однако с первых дней стало ясно, что работа окажется не из лёгких. Хозяйка дома, Нина, вела себя более чем странно. Её настроение менялось без видимых причин, а к новой прислуге она придиралась постоянно, находя поводы для недовольства буквально на пустом месте. Обстановка в особняке с каждым днём становилась всё более напряжённой.
В этой непростой ситуации неожиданную поддержку Милли находила в лице Эндрю, супруга Нины. В отличие от жены, он держался спокойно и доброжелательно. Эндрю мастерски гасил возникающие конфликты, переводя разговор на нейтральные темы или мягко шутя. Его присутствие в комнате сразу разряжало обстановку. Милли начала замечать, что он часто смотрит в её сторону — взгляд был тёплым, заинтересованным. Порой ей казалось, что в этих молчаливых наблюдениях скрывается нечто большее, чем обычная вежливость работодателя.
Жизнь в загородном доме текла по своему собственному распорядку. Милли старалась выполнять обязанности безупречно: вытирала пыль с антикварных ваз, следила за порядком в просторных комнатах, помогала на кухне. Но Нина, казалось, только и ждала её промахов. Замечания сыпались по любому поводу — то складка на скатерти была недостаточно идеальной, то блеск на столовом серебре, по мнению хозяйки, оставлял желать лучшего. Девушка сдерживалась, понимая, как много для неё значит это место. Мысли о возвращении за решётку заставляли стискивать зубы и молча кивать.
Эндрю же, напротив, всегда находил слова ободрения. "Не принимайте близко к сердцу, Милли, — говорил он тихо, когда они случайно оставались наедине в коридоре. — У Нины непростой период". Он не вдавался в подробности, но в его глазах читалось искреннее сочувствие. Иногда он просил её задержаться после ужина, чтобы обсудить меню на следующий день или уточнить расписание визитов гостей. Эти беседы затягивались, превращаясь в неторопливые разговоры о книгах, музыке, жизни. Милли ловила себя на том, что ждёт этих минут, забывая на время о насторожённости и страхе.
Особняк Винчестеров хранил множество секретов. Скрип половиц по ночам, приглушённые голоса из кабинета хозяина, внезапные отъезды Нины "по делам" — всё это создавало атмосферу тайны. Милли чувствовала, что под внешним благополучием семьи скрывается что-то важное, о чём не принято говорить вслух. Её положение обязывало не задавать лишних вопросов, но любопытство и инстинкт самосохранения подсказывали: нужно быть осторожнее. Особенно когда Эндрю, поправляя штору в гостиной, случайно касался её руки, а затем не спешил убирать свою ладонь.
Дни складывались в недели. Милли училась читать настроение Нины по едва уловимым признакам — лёгкой дрожи в руках, особой напряжённости в плечах, слишком громкому смеху за обедом. Она старалась предугадывать желания хозяйки, становясь почти невидимой, идеальной тенью в доме. И одновременно с этим её связь с Эндрю крепла. Он начал оставлять для неё маленькие знаки внимания: свежую книгу на прикроватном столике в её комнате, чашку горячего чая, когда она возвращалась с прогулки по саду. Ничего явного, ничего такого, что можно было бы назвать неподобающим. Но между ними росло невысказанное понимание, тихое притяжение, опасное и манящее.
Милли понимала, что играет с огнём. Потеря работы означала для неё катастрофу, возвращение к прошлому, которое она так desperately хотела оставить позади. Но сердце, долго бывшее в изоляции, теперь билось чаще в присутствии Эндрю. Она ловила его взгляд на себе во время сервировки стола, чувствовала, как он наблюдает за ней из окна кабинета, когда она собирала осенние листья в саду. Противоречивые эмоции разрывали её изнутри: благодарность за доброту, страх перед последствиями, смутная надежда на что-то большее. А над всем этим витала необъяснимая тревога, будто особняк с его высокими потолками и длинными коридорами медленно, но верно затягивал её в историю, которая была написана задолго до её появления здесь.
