В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьи руки привыкли к топору и костыльному молотку, надолго покидал родной порог. Его жизнь проходила в бескрайних лесах и вдоль стальных магистралей. Он валил вековые сосны, готовил путь для рельсов, возводил опоры мостов через бурные реки. Работа от зари до заката, сезон за сезоном, вдали от семьи.
Вокруг него кипела стройка новой эпохи. Страна менялась на глазах: там, где еще вчера шумела глухая тайга, теперь пролегали железнодорожные пути, связывая дальние края. Роберт видел, как паровозы, дышащие паром, приходили на смену конным обозам. Но его взгляд был обращен не только на прогресс.
Он наблюдал за людьми, своими товарищами по работе. За их изможденными лицами после двенадцатичасовой смены. За молчаливым терпением, с которым они переносили лютый холод зимой и зной летом. Многие из них приехали издалека, из голодных губерний, в поисках заработка. Они жили в сытых бараках, спали на нарах, а их труд часто оценивался грошами.
Роберт понимал, какой ценой создается это новое величие. Каждая шпала, уложенная в непролазную грязь, каждый пролет моста над глубоким ущельем – все это было оплачено потом, а иногда и кровью или здоровьем простых рабочих. Он видел, как люди калечились, заболевали, сгорали от непосильного труда. Смена уклада жизни всей страны ложилась тяжелым грузом на плечи таких же, как он, лесорубов, землекопов, плотников.
Он работал молча, но многое замечал. Видел, как подрядчики сбивали цены, а foreman подгонял людей криком. Замечал тоску в глазах тех, кто месяцами не получал весточки из дома. Сам он скучал по своей семье, по тишине родного дома, которого порой не видел по полгода. Его мир состоял из стука топоров, скрежета пил, гула паровых копров и бесконечной усталости в костях.
Это была эпоха великих перемен, движимая силой и упорством обычных людей. Роберт Грейниер был одним из тех безымянных винтиков, без которых не пришла бы в движение громоздкая машина прогресса. Он не просто строил дороги – он был живым свидетелем той истинной, суровой цены, которую заплатила за свой рывок вперед целая страна. Цены, измерявшейся не в рублях, а в выбитых силах, в годах, проведенных вдали от родных, в крепких, но изношенных руках трудового народа.
